Семь уроков христианского старения

Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015. — 325 с.

Со Светланой Файн, переводчиком сборника, я познакомился на уникальной для России ежегодной конференции о старении «Общество для всех возрастов» (организована Фондом Тимченко, подробнее см.: http://www.ageing-forum.org) в прошлом, 2014 году. Мы выступали на секции, посвящённой смерти, одной из тем, которой по большей части опасается и сторонится современный гуманитарий. Тогда меня поразило насколько близкими оказались многие высказывания Светланы, насколько одинаково мы видели ситуацию с бегством от старости, отчуждением и страхом перед надвигающейся смертью, с неприятием слабости и немощности и, одновременно, ситуацию с огромным потенциалом и возможностями, которые создаются и хранятся в старшем возрасте, с таинством старческого мировоззрения, его мудростью и востребованностью для всех поколений. Потом была небольшая переписка, мой визит на круглый стол, организованный Московским отделением Общины Святого Эгидия, которое курирует Светлана, и, наконец, встреча на Пречистенской набережной, в нашем офисе Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС. Светлана принесла только что вышедший в свет сборник. «Рада началу нашей дружбы», — подписала она на титуле. О начале и продолжении дружбы, мировоззрению, основанному на дружбе, и посвящена рецензируемая книга.

Старость — наше будущее, её раннее принятие и размышление о ней есть единственный способ разговора с собой, понимания других и определения своего места среди них. Мы гораздо больше нуждаемся в стариках, чем они в нас.

Можно убрать стариков из дома, из различных сфер жизни, но нельзя убрать того пожилого человека, который находится в каждом из нас», — открывает сборник основатель Общины Андреа Риккарди [Риккарди, 2015а, c. 6].

Старение населения и увеличивающаяся продолжительность жизни — растиражированные в медиа страшилки наших дней. Первая часто связывается с угрозами падения доли трудоспособного населения и, соответственно, снижением «производительных сил». Вторая — с ростом нагрузки на всё то же трудоспособное население, необходимостью большее время содержать пожилое население, формально не приносящее ничего обществу, а лишь потребляющее его труды, претендующая на часть добавочной стоимости, получаемой в виде пенсионных отчислений (см. подробнее: [Скарчелла, 2015]). Экономическая логика товарно-денежных обменов господствует не только среди экономистов, но, увы, стала обыденностью в повседневных разговорах и представлениях самих пожилых людей. Старики как отходы, общественный балласт, дополнительная нагрузка на национальную экономику. В такой логике старение населения — это угроза, неотвратимо надвигающаяся на современное общество, последствия прогресса, обратная сторона достижений в медицине, качестве жизни, социальном благополучии.

Старость — это закатная земля, редко посещаемая политиками, экономистами и духовными лицами. Да, и духовными лицами, как не печально это признавать. Эта земля формально является частью мира, но в ней нет мечты. Мечта о молодости — действительно мечта. Мечта о старости — кошмар. Быть стариком плохо [Риккарди, 2015а, c. 9].

Предрассудков в отношении стариков великое множество. Считается, что старики бесполезны, непродуктивны, социально не значимы, что их жизнь кончена, что им больше нечего ждать и не на что надеяться; мало того — от них один вред, они заражают болезнями, источают злобу, наводят сглаз, они уродливы, занудны, бестолковы, толкуют вечно одно и то же, живут в прошлом веке… Все эти предрассудки убеждают, что не стоит тратить на них время, энергию, деньги, душевные силы. Перспектива проводить время со стариками нагоняет тоску или пугает, а от предрассудка до агрессии один шаг: вот откуда только проявлений нетерпимости или даже агрессии по отношению к старикам. И разница между страхом африканца, видящего в старике колдуна, который может украсть у других жизнь, и фрустрацией европейца, считающего, что присутствие старика с его слабостями снижает потенциал его благосостояния, не столь уж велика [Батталья, Кокуччи, 2015, с. 111].

Великий парадокс современности заключается в том, что старики сегодня могут прожить дольше, но их жизнь бесполезна и является лишь помехой. «Зажившимся» старикам словно говорят: посторонись. Учреждения для стариков говорят об этом. Это парадоксальное противоречие затронуло уже миллионы людей: долголетие — дар прогресса, общество делает всё возможное для продления жизни людей, при этом, когда наступает старость, теряется смысл этого периода жизни и часто люди испытывают чувство холода и заброшенности. Как будто ничто не противостоит логике: старик должен уйти с дороги [Риккарди, 2015а, c. 13].

С представления странного, негуманного отношения к старости открывается сборник. К этому вновь и вновь обращаются его авторы. Увы, современность, в которой появилась возможность для долголетия, не приспособлена к нему. Поэтому так важны уроки, возможность обучения и формирования понимания, осознание старости как важнейшей ценности человеческого существования, как «надежного причала» личной судьбы, которая у каждого фантастически интересна и важна, которую каждому следует осознать и достойно завершить.

Сборник, составленный итальянскими авторами на итальянском материале, удивительным образом консистентен российской ситуации. Порой представляется, что рассказы о судьбах стариков, их прямая речь, которой насыщена книга, звучит из деревень и городов Тверской или Ивановской области, Красноярского или Приморского края. Но при всей универсальности и значимости поднимаемых вопросов и тем, авторам удалось избежать объективистской риторики, обязательности для всех предлагаемых рекомендаций. Последних и нет. Есть посыл к размышлению, наблюдению и действию, но полностью отсутствует нравоучение, понукание и принуждение. Каждый увидит в книге свои уроки, воспримет личностно и субъективно то, что составляет основу его жизни. «Уроки старости», которые увидел, о которых получилось размышлять совместно с авторами, ведя невидимый, непроизносимый диалог, я постараюсь представить ниже (см. рис.). Но уверен, что другой сможет вынести что-то своё, личное и наиболее важное. В этом достоинство сборника, огромный потенциал его неспешных бесед с читателем.

Урок первый, о хрупкости мира

Стремление к вечной молодости — это отложенная ответственность, вечные отговорки от того, чтобы перейти к делу, страх перед собой и своей жизнью. Мир хрупок и недолговечен, понимание этого наполняет смыслом нашу жизнь, не позволяет растрачивать отпущенные дни, не допускает предательства, прежде всего, себя, уже потом — близких, родных людей. Хрупкость старости — лишь истинное отражение хрупкости всего человеческого, знак и напоминание о нашем предназначении, правильная расстановка акцентов в жизни.

Пожилой человек более хрупок, чем молодой, и именно эта хрупкость есть отличительная черта старения, которое является не болезнью, а большей предрасположенностью к заболеваниям [Кутини и др., 2015, c. 67].

Хрупкость стариков — не столько утверждение о будущем, сколько указание на наше настоящее. За чередой мелькающих перед глазами дней, заботами о карьере, удовлетворении мимолетных желаний, негодовании о несправедливости мира, мы не замечаем, насколько неустойчива и хрупка окружающая нас действительность, насколько хрупки мы сами.

Знакомство со стариками позволило понять хрупкость семьи. Сквозь горькие слова и слёзы многих людей проступали разочарование и пережитые драмы: измены, насилие, распад семьи, расплата неблагодарностью за доброту. Их противоречивые истории говорили о вытеснении и изгнании из семьи, и одновременно об упорной и почти необоснованной привязанности к своим детям. Равнодушие, неверность, повседневная бесчувственность и мелкие дрязги [Риккарди, 2015а, c. 10].

Хрупкость можно толковать как недостаток, несовершенство мира, а можно увидеть в ней изящество и ценность того, что сопротивляется общей тенденции к смерти. Хрупкость семьи, её неустойчивость и ранимость от порой никчемных событий, подчёркивает красоту этого института, который несмотря на свою слабость и уже ставшее прагматическим излишество являет нам своё безусловное совершенство.

Если в социальном плане хрупкость чаще проявляется в неустойчивости семьи, личное проживание хрупкости укоренено в болезнях. В природе нет абсолютно здоровых людей, но именно в пожилом возрасте становится труднее справляться с заболеваниями. Однако это не значит, что старость — это болезнь. Рита Кутини с коллегами подчёркивают, что разговор следует строить о болезнях в старости, а не о старости как болезни [Кутини и др., 2015, с. 81]. Сердечно-сосудистые заболевания, повышенное артериальное давление, сердечная недостаточность, сахарный диабет, неврологические заболевания и старческое слабоумие — болезни, сопровождающие пожилого, делающие его мир хрупким и предельно зависимым от других. Но даже спутанное сознание, связанное с дезориентацией, галлюцинациями и потерей памяти не убивает в человеке человеческое. Внимание и забота, совместные усилия по возвращению «памяти чувств» (см. урок седьмой) позволяют обратить неизбежную проблему хрупкости в возможность проявления человеческого духа, межпоколенческой солидарности и наполненной смыслом жизни для всех участников социальных взаимодействий.

Урок второй, пасторская забота важнее социальной

Мы привыкли различать светское и религиозное, вынося последнее за скобки обыденной жизни. Но религия может быть не только потусторонним, лишенным повседневного света явлением. Это и основа жизни, пожалуй, единственная осмысленная среда, окружающая человека на протяжении всей жизни. Не нужно быть христианином, мусульманином или иудеем, чтобы восхититься красотой мира, но принятие её, осознание своего места в мироустройстве невозможно вне религиозных концепций. Говорить об этом прямо не принято, но и не всегда нужно.

«Для кого я существую, чего я стою, для чего живу, для кого встаю по утрам и одеваюсь…?». Помощь старикам в сложные минуты их жизни, в часы недуга, одиночества, проводы в последний путь стали обретением смысла жизни для многих людей. Возможно, это началось с инстинктивного чувства, с эмоциональной и религиозно интуиции, подсказывающей сердцу, что жизнь не утрачивает ценности, даже когда она сводится к одному вздоху [Риккарди, 2015а, c. 12-13].

Большая часть книги, казалось бы, написана вне религиозного контекста, хотя её авторы — носители христианского мировоззрения, члены католической общины. Лишь в последних главах прямо обозначаются важнейшие компоненты старения — молитва [Куакуарелли, 2015b], размышление о смерти [Батталья, Тедески, 2015], чтение Святого Писания [Романо, 2015, Риккарди, 2015c], духовные аспект дружбы [Риккарди, 2015b]. В начале речь идёт о нужде, несправедливости, оставленности и, как важнейших ответах на эти вызовы, разговорах, внимании, социальном служении. Когда человек в беде, христианская проповедь реализуется в прямой помощи. Но последняя не сводится до материальной поддержке. Важнейший компонент заботы о стариках — это укрепление их веры в себя, в осмысленность долголетия, в их нужность и важность для окружающих. Это и есть пасторская забота как практика реализации человеческого, поддержания личностного начала в хрупком мире социальных отношений.

Пасторская забота — это профилактика бедности, возвращение постаревшему человеку социальной роли. В России уже не первый год идут споры о поднятии пенсионного возраста, пенсионной формуле для расчета последующих выплат, но забывается чрезвычайно важная характеристика работы как основы социальной идентичности человека, его включенности в социальную жизнь.

Работа — это не только средство для выживания или заработка: это и возможность обозначить собственную индивидуальность, играть определенную роль в обществе, целый мир отношений, порой единственных в жизни. <…> Работа дает достоинство: как часто старики с гордостью заявляют: «Я всю жизнь работал!» <…> Когда больше не работаешь, то из жизни уходит дружба, повседневные обязанности, цели. А это, в особенности для мужчин, представляет собой серьезную человеческую проблему. Поэтому, даже если в этом нет необходимости, пожилые люди стремятся, тем не менее, найти возможность продолжать работать, делать что-нибудь, пусть даже просто штопать или аккуратно складывать одежду [Минчакки, 2015, с. 43-44].

Быть занятым, полезным другим — важнейшее качество счастливой старости. Линейное разделение жизни на время учебы, работы и пенсии уходит в прошлое вместе с индустриальным ритмом жизни, ранней смертностью и переизбытком ручного труда. Сейчас пора обозначить очевидное — многие, даже самые обессиленные старики готовы участвовать в производстве социальных благ, помогать и быть востребованными обществом.

Пасторская забота — это и уважительное отношение к воле, личности старика. В книге меня поразил эпизод с похоронами человека, проповедующего анархические взгляды. Для общины стало важнее исполнить волю человека, нежели формально провести христианский обряд погребения.

Никола, один из первых стариков, принятых в дом Общины, был анархистом и атеистом. Он родился в 1894 году. Когда его возраст перевалил за 90, он уже не мог жить один, но у него не было близких и родных. Он был в России во время революции. Жил в Соединенных Штатах. Там он общался с Сакко и Ванцетти и был арестован за политическую деятельность. Активное участие в политической борьбе за идеалы свободы стали основным содержанием его жизни, поэтому он часто повторял своё желание иметь анархические похороны. Когда он умер, его воля была исполнена. В доме был устроен траурный зал без религиозной символики, на Николе чёрный галстук анархиста. Была произнесена прощальная речь, упомянуты факты его биографии, многочисленные встречи, политические баталии, годы, проведенные в доме Общины. В конце все вместе пропели «Прощай, прекрасный Лугано», песню анархистов его поколения [Кокуччи, 2015b, с. 208].

Христианство — это и принятие другого, его позиции, взглядов, мировоззрения; помощь ему без оглядки на какие-либо условия и догматы. Основной и единственный догмат социального служения — это милосердие, основанное на дружбе, доверии и любви.

Урок третий, повседневность полна смыслами

Бегство от старости, бесконечные сожаления об уходящих годах, нежелание принять надвигающуюся слабость связаны с неприятием повседневного опыта, непониманием его важности и ценности для жизни. А. Риккарди говорит о нём как о «лаборатории мудрости» [Риккарди, 2015а, c. 14], но можно пойти дальше: вне повседневного опыта невозможна не только мудрость, но и основания для неё — осмысленная жизнь.

В любом возрасте люди стыдятся показать свою слабость. Это почти природный инстинкт — выглядеть сильным и независимым. Часто мы слышим жалобы стариков, горько сетующих: «Во что я превратился!». Всё это очень по-человечески. Болезнь постоянно ставит барьеры, вынуждает от многого отказываться, мешает выполнению самых простых действий повседневной жизни, накладывает ограничения. Даже самые простые вещи становятся сложными, а в голове вертится тревожная мысль: «Насколько еще у меня хватит сил?» [Минчакки, 2015, с. 42].

Авторы книги раз за разом упоминают о повсеместно произносимых стариками слов о ненужности, одиночестве, бессмысленности долголетия. Спасает от полного опустошения лишь страх смерти и врожденное чувство самосохранения. Единственное лекарство от тотального уныния — принятие повседневности не только как важнейшей части себя, но и как опыта, необходимого другим, источника знаний о жизни, в которых так нуждаются окружающие, независимо от их возраста и социального статуса.

В старчестве повседневность буквально надвигается на человека, приобретает устрашающие черты невозможности выполнять рутинные, обыденные действия. Рита Кутини с коллегами приводят различение на физические (мыться, одеваться, ухаживать за собой, ходить, есть, сдерживать позывы к мочеиспусканию) и инструментальные повседневные действия (готовить еду, заниматься домашней работой, перемещаться за пределами своего жилища, совершать покупки, принимать лекарства, пользоваться телефоном, деньгами) [Кутини и др., 2015 с. 77]. Не замечаемая в других возрастах повседневность сковывает человека, лишает его веры в себя, в свое предназначение. Но отсутствие самодостаточности не указывает на разрушение смысла в самой жизни. Не только немощному старику, но и его окружению важно видеть эти трудности, через понимание которых только и возможно становление и развитие человеческого начала. И дело не столько в призыве к гуманизму и состраданию, сколько в их необходимости в повседневной жизни здоровых и успешных людей. Несмотря на видимые достаток и благополучие, без понимания красоты повседневности их жизнь бедна и убога, незаметна и скоротечна, разбросана и обесценена.

Урок четвертый, мы нуждаемся в стариках больше, чем они в нас

Государственная машина по социальной защите устроена таким образом, что отучает нас думать о старости вне материальных сущностей. Бедность для государства — это отсутствие средств к существованию. Введенное в последние годы в российский бюрократический дискурс понятие «трудной жизненной ситуации» — всего лишь основание, для материальной опеки и денежной помощи. Патриция Минчаки показывает, что отсутствие средств к существованию и жилья — это меньшая часть бедности. К этому следует еще прибавить недуги, неспособность себя обслуживать, утрату социальной роли, нехватку образования и одиночество [Минчакки, 2015, с. 36-37]. Старение и без того подвержено «материализации», когда собственное тело отказывается слушаться, а сознание становится путанным. Социальное государство с формализованными правилами материальной помощи лишь усиливает негативные последствия от этого процесса. Пожилой человек теряет субъектность и начинает восприниматься лишь в качестве объекта для защиты, содействия и развития псевдосоциальных инициатив. Так, за благими намерениями помощи, скрывается ужасающая практика воспроизводства отчужденной старости, в которой основной тон задают товарно-денежные отношения.

Наибольшее зло, считают авторы сборника, которое произвело государство в отношении возраста, — дома престарелых, где человек становится «вещью» [Минчакки, 2015, с. 61], объектом надсмотра, лишенного ценности человеческой личности.

Жизнь в доме престарелых отличается сокращением внешних стимулов, потому что человек не живет в своем доме, реже видится с близкими, ему не нужно заниматься лично многими делами. В итоге, получается, что обстановка, изначально задуманная для облегчения трудностей, возникших из-за снижения физических возможностей, парадоксальным образом еще больше сокращает автономию пожилого человека, усиливая его инвалидность со всеми вытекающими негативными последствиями, в том числе в плане деятельности головного мозга [Кутини и др., 2015, с. 78].

«…состояние, как физическое, так и психическое, быстро ухудшается, а порой люди даже умирают, когда они вынуждены переехать в дом престарелых. Это приговор к изоляции, часто отнимающий у старика желание жить. Действительно, у тех, кто находится в интернате, шансы умереть в четыре раза выше, чем у того, кто живет у себя дома: старики с большим трудом могут пережить разрыв со своим миром» [Куакуарелли, 2015a, с. 157].

Сандра Баттиста и Джанкаро Пенца наиболее бескомпрописны в осуждении домов престарелых как безусловного зла. Они выделяют, как минимум, шесть причин этого [Баттиста, Пенца, 2015, с. 178-186]: Во-первых, перемещение в дом престарелых — это разрыв с прежней жизнью, фатальная перемена контекста, который дает осмысленность настоящему. Во-вторых, дом престарелых сужает личное пространство, делает его безликим, отчужденным от человека. В-третьих, люди в домах престарелых живут в изоляции, как правило, за городом, куда трудно добраться родственникам или друзьям. В-четвертых, люди лишены общения с другими поколениями. В-пятых, в доме престарелых ограничена личная свобода, жизнь построена по вмененному извне расписанию. В-шестых, персонал в доме престарелых не видит в старике личность, делает его «невидимым» ни для себя, ни для окружающих, часто даже не называя его по имени.

Итак, происходящее в доме престарелых — это постепенное обезличивание и обесчеловечивание попавшего туда старика. Еще и поэтому дом престарелых — это зло. В доме престарелых отрицают ценность индивида как такового, ценность личности, то, что ее отличает от остальных, что делает из каждого единственное и неповторимое человеческое существо [Баттиста, Пенца, 2015, с. 186].

Но даже там, в бездушных, нечеловеческих условиях (какими бы они не были идеальными в материальном плане, что как мы знаем случается не так часто) живут люди, у которых есть чему учиться, которые нужны и востребованы. Остаётся всего лишь осознать эту востребованность, понять: без этих дряхлых, не способных самостоятельно сходить в туалет стариков, наша жизнь становится жалкой и никчёмной, лишенной перспективы, значения и человеческого потенциала. Андреа Рекарди вводит для этого одно ёмкое слово — «пророчество», или совместное конструирование будущего, основанное на истории, обыденном опыте и мудром, медленном переосмыслении значимых моментов ушедшего.

Пророчество — это тяжкий труд, глубокое знание. Книги пророков — это не вопли негодования на злобу дня, это истории любви, сопричастности, страдания, неотделимые от истории народа Израиля и его веры. Можно назвать «пророческой» работу Общины святого Эгидия со стариками, потому что она содержит (то есть одновременно скрывает и являет) истинное сочувствие, совместное участие, человеческую и духовную сопричастность, длящиеся во времени. Это не приключение, не опыт и даже не инициатива, пусть даже самая похвальная; это, как я сказал, — союз. Это как брак, который расторгнуть может лишь смерть. И тот, кто связал свою жизнь со стариками, вернул им ценность жизни в обеспамятевшем, трагически противоречивом мире [Риккарди, 2015a, c. 18].

…подлинная мудрость — это вера, открытость к людям, доброта, бескорыстие, молитва. Это и есть пророчество стариков. Это их роль в человеческой и церковной семье, это урок человечности, который они могут преподать на сегодня и всегда. Это те человеческие и духовные черты, которые делают старика образцом евангельской жизни для всех [Риккарди, 2015с, с. 319].

Принятие пророчества невозможно без служения старикам — высшего проявления человечности, основы для дружбы, со-творчества, искренности и открытости в отношениях.

Служение — самый высокий род отношений, какие могут установиться среди людей: оно рождается из слушания Евангелия и попытки воплотить его слово в жизнь. И служение это обращено в первую очередь к бедным, этим «братьям меньшим» Господа, говоря языком притчи [Батталья, Кокуччи, 2015, с. 109].

Бескорыстие — это антропологический вызов нашему времени. Бескорыстие — это пророчество старых людей, которым ведома истинная ценность человеческих отношений. Казалось бы, сошедшие с дистанции на гонке нашей жизни, они умеют уловить самое главное, то, что остается в жизни, когда она оказывается лишена большинства из тех вещей, которые её заполняют или загромождают (момент, который рано или поздно наступает для всех нас): дружба, слово, память, диалог, молитва, а в конечном счёте непрекращающийся, возобновляемый в стольких формах разговор с Другим, к которому все мы стремимся, и с другими людьми, с которыми сводит нас жизнь [Батталья, Кокуччи, 2015, с. 115].

Урок пятый, в жизни нет возраста, когда останавливается поиск

У Владимира Сорокина в одно из последних интервью есть весьма примечательный пассаж о нечувствительности возраста и абсолютной неопределенности будущего. Ему исполнилось 60 и это вовсе не предел: «К счастью я внутренне не взрослею и не чувствую возраста. Поэтому будущее для меня — по-прежнему tabula rasa. Не знаю, что буду делать. Я недавно задумался, а какая у меня, собственно профессия? Чем я вообще занимаюсь?» [Кочеткова, 2005]. Так уж сложилось, что шестидесятилетие для большинства российских мужчин — знаковая дата, выход на пенсию. Одни начинают говорить о заслуженном отдыхе, другие его откладывают и продолжают работать, но лишь единицы готовы продолжать в этом возрасте поиск новых идей, занятий, поиск себя. «Всё кончено, жизнь прожита, и осталось лишь помогать внукам и радоваться жизни других», — типичный, ужасающий своей типичностью ответ. В «Силе возраста» мы находим альтернативу, непонятное, но крайне необходимое многим убеждение, что поиск себя, своего места в мире не ограничен возрастом. Даже лежачим больным, не способным без посторонней помощи принять лекарства, поесть, сходить в туалет, есть о чём мечтать и к чему стремиться. Осознать это нехитрое утверждение молодым и здоровым, принять его как данность и есть половина дела. Поскольку образ старости формируется всем обществом и ответственность за него коллективная.

В старости, особенно в современном мир, когда многолетний опыт, знания, умения, убеждения, мудрость оказываются никому не нужными, даже в семье, среди самых близких людей, люди ощущают потерю собственной значимости. Когда теряешь свою социальную функцию, то словно бы теряешь и интерес со стороны окружающих. И в конце концов теряешь уважение к себе. Сколько раз мы слышали горькие признания стариков: «Вот состаришься — и никто на тебя даже не взглянет…» [Минчакки, 2015, с. 45].

Совместные усилия по продолжению поиска, обращение к другим за помощью и получение помощи составляют основу жизни независимо от возраста, образования, уровня дохода и социального статуса.

В определенном смысле — если сделать провокационное утверждение — можно сказать, что все мы в разной степени можем считаться инвалидами, потому что нам всем в повседневной жизни бывает нужна помощь или приходится пользоваться теми или иными инструментами. Полное отсутствие этой помощи или этих инструментов лишило бы нас самостоятельности [Кутини и др., 2015, с. 79].

Именно благодаря своей слабости пожилые люди выражают потребность в помощи, напоминая всем, что никто не может обходиться без других [Куакуарелли, 2015a, с. 162].

Нельзя отрицать упадок жизненных сил, связанный со старением, но опасно закрывать глаза на то, что слабость — это неотъемлемая часть человеческого существования, основа для кооперации и проявления солидарности с такими же и непохожими на нас. Искать свое место, видеть новое и стремиться проявить себя в нем — это и есть основа человеческого сосуществования, которое не детерминировано внешними факторами, а зависит лишь от нашей внимательности к себе и окружающим.

Урок шестой, о бедности одиночеством

Старики одиночество не выбирают. Незаметно, год за годом, они попадают в безжизненное социальное пространство. И это, считают авторы сборника, самая большая беда современности, основной аспект бедности, основная причина потери вкуса к жизни и хрупкости мира пожилых (см. урок первый).

Заброшенность делает бедняками даже тех, кто обеспечен материально. <…> Старики — великие больные одиночеством. Понимание этого факт стало исходной точкой дружбы Общины святого Эгидия со стариками. Это первоначальная догадка нашла подтверждение при многих обстоятельствах и прошла проверку долгой историей дружбы, показавшей, что одиночество угнетает жизнь пожилых людей на всех широтах, независимо от их окружения и достатка. Поэтому столь важно настаивать на теме дружбы, несмотря на то, что многие проблемы носят медицинский, социальный или экономический характер: надо бороться с одиночеством, чтобы не оставлять стариков одних в минуту слабости и нужды, перед лицом все возрастающих трудностей [Минчакки, 2015, с. 47].

Никто не может жить в полном одиночестве, и уж тем более пожилой человек. Одиночество подобно смерти, наступающей раньше срока и лишающей желания жить, надеяться, думать о будущем. Одиночество, в особенности перед лицом трудностей и болезней, заставляет взывать о смерти [Батталья, Кокуччи, 2015, с. 108].

Одиночество — это признак социальной смерти, когда не остается ни радости, ни смеха, ни желания что-либо делать для себя и других, только однообразные дни, бессмысленность, пустота и терзающие воспоминания о прошлом.

Пожилой человек живет с ощущением, что все то, чем был его мир, понемногу исчезает. И не только люди, но и идеи, культуры, вкусы. <…> Пожилой человек ощущает, что его мир постепенно пустеет, теряет людей, и это его дезориентирует, потому что, хоть и не столь легко осознать это в пору расцвета сил ориентиры в жизни задаются отношениями с другими людьми, их ценностями. Вкусами, мировоззрением. Старик чувствует себя в изоляции в мире, которого он не знает и который не узнает его уже не гарантирует ему место среди остальных [Минчакки, 2015, с. 51].

Никакие дотации, денежные довольствия или практики изоляции стариков в домах престарелых (см. урок четвёртый), всё то, к чему склоняется современное государство в области социальной политики, не спасает от одиночества, порой усиливая и без того страшную тенденцию оставленности. Единственное, что можно считать безусловным лекарством от этого недуга, социальной бедности — это дружба, разрывающая возрастные барьеры, наполняющая смыслом жизнь всех его участников.

Выстроить дружеские отношения со стариком — значит осознавать его проблемы и вместе с ним решать их. Самое главное — это быть с ним рядом, чтобы он почувствовал, что не одинок в трудной ситуации. Поддержка даже важнее решения проблем. Затем со временем, благодаря мудрости и терпению любви, найдутся и пути преодоления трудностей [Батталья, Кокуччи, 2015, с. 120].

В отличие от товарных отношений, построенных на обменах, дружба обогащает всех участников и её плоды более зависит от переданного, а не принятого дара. Осознание этого даёт ключ к взаимоотношениям со стариками — отдавая, мы обретаем себя, строим свой мир, преодолеваем тлен нечеловеческого.

Урок седьмой, память — основа личности

Стариков часто сравнивают с детьми, за их беспомощность, потребность в других, открытый взгляд на мир. Но есть и коренное различие старости от молодости — личная история, биография и судьба. Старик — это сосуд, наполненный смыслами, переживаниями, удачами и разочарованиями, накопленными за долгие годы. Единственное, что сохраняет его индивидуальность, связывает прошлое и настоящее — это память.

Память является основополагающим элементом самоидентификации: это важно, чтобы лучше понять предыдущий тезис о том, что старик — это не ребёнок. Память хранит информацию о прошедшей жизни, местах, событиях, опыте, людях, чувствах… Память — это важная часть собственного «я», собственной жизни, в определенном смысле это и есть личность [Кутини и др., 2015, с. 75].

Теряя элементарные навыки ходьбы, умение держать ложку, путаясь в пространстве и времени, старик остаётся взрослым человеком со своим огромным внутренним миром и богатой историей. «Память чувств невозможно стереть» [Кутини и др., 2015, с. 76], — гениальный пассаж авторов сборника можно было бы вынести в заглавие книги. Мир, богатый переживаниями и событиями, являемый нам стариками, создаёт неповторимое человеческое мировоззрение, то, что Борис Докторов, российский социолог, называет «продолженным настоящим», а именно опрокинутым в прошлое мире. Время — величина относительная и ответ на вопрос, что есть настоящее не столь тривиален. Старики позволяют существенно расширить настоящее, показать, что наше я связано не только с текущими событиями, ошибками или удачами. Оно укоренено в прошлое нашего рода, друзей, соотечественников, прохожих и просто незнакомых людей, с которыми мы ежедневно сталкиваемся в своей жизни. Мы часть мира, воссоздать который без стариков невозможно.

Практические итоги

Пишу эти строки путешествуя с семьей по Европе. Избегая туристических мест, всматриваюсь в лица стариков, их походку, взгляды, дома, где они живут, окружение. Европейский мир, практически, не отличается от нашего. Можно много говорить о несправедливости, убогости и оставленности стариков во всем мире, переживать текущую ситуацию, призывать других к искоренению зла и несправедливости, но всё это слова без адресата. Единственным собеседником в этой ситуации должен стать сам старик. Семь уроков, возможно, перенасыщенных цитатами из первоисточника, начинают восприниматься адекватно лишь после принятия двух важнейших компонент — беседы и визита (см. рис.). Именно с ними и через них реализуется служение и сбывается пророчество о достойном старении. Разговаривая, задавая вопросы, делясь собственными переживаниями, впитывая мудрость собеседника мы начинаем отдалятся от убогого материализма по отношению к старению. Где странные, не нужные самим старикам представления о их быте, месте проживания, питании и передвижении из самых лучших побуждений навязаны, не разговаривающими со стариками людьми, а значит не восприимчивыми к их жизненному миру.

image1

Рис. Моё субъективное восприятие книги

Чинциа Кокуччи выделяет четыре причины, по которым так необходима беседа со стариками [Кокуччи, 2015a, с. 129]. Во-первых, беседа поддерживать связь стариков с окружающим миром, а значит предотвращает одну из сильнейших бед старости — одиночество (см. урок шестой). Во-вторых, в беседе старики помогают уже нам открыть ценность слова и вкус к неспешному разговору. В ситуации бесконечной гонки за видимостями (карьерой, счастьем, достатком и т.д.), мы теряем важнейшую человеческую черту — умение размышлять и видеть окружающий наш мир. Потеряв умение, мы не избавляемся от потребности в этом. Возможно здесь коренится причина стрессов, разочарований, опустошенности и уныния, столь свойственные современникам. В-третьих, разговор упражняет память стариков и не дает отвыкнуть от живой речи. Это лучшая профилактика для сохранения сознания для долгожителей. В-четвертых, это единственный способ узнать друг друга, создать доверительные отношения, явить миру реалии дружбы, нечувствительной к возрастным или поколенческим ограничениям.

А далее идут практические рекомендации о том, как строить беседу, как общаться со стариками [Кокуччи, 2015a, с. 130]. Во-первых, нужно уметь слушать, не перебивать, выдерживать паузы, задавать дополнительные вопросы, выказывать интерес к, возможно, уже слышанному рассказу. Следует эмоционально включаться в разговор, всем телом демонстрируя заинтересованность в рассказе. Во-вторых, рассказывать о себе, пытаться в разговоре совместить разные жизненные перспективы, совместно нащупывать важные для обоих смыслы, идеи, заключения. Разговор — это сотворчество равных собеседников, где разделения на интервьюера и респондента условно и реципрокно, то есть передаваемо от реплики к реплике. В-третьих, и этот совет мне представляется самым важным и редко озвучиваемым в других книгах: следует придерживаться ритма беседы, которую задают старики. Не спешить ни со словами, ни с дружбой, ни с помощью, ни с участием. Терпимость и забота — это попадание в ритм старика, умение следовать ритму его рассказа, а значит и жизни.

Старики часто рассказывают о событиях, которые оставили особый след в их судьбе. Болезнь, война, смерть близких снова и снова всплывают в их разговорах, потому что они изменили их жизнь. Также старики делятся прекрасными эпизодами своей жизни, событиями, которые сделали их счастливыми и о которых им приятно говорить. Одним словом, они рассказывают собеседникам самое значимое, суть своего существования: это может быть несколько эпизодов, период времени, историческое событие, необычный момент, странное происшествие, ошибка, боль — в которых сведена воедино вся жизнь, то, что было раньше, и то, что произошло позже [Кокуччи, 2015a, с. 135].

Видеть осмысленность повторов, не опасаться разговоров о смерти и боли, не ожидать всё новых и новых впечатлений, а пытаться извлечь смыслы из уже услышанного — в этом искусство собеседника и служение старости.

Личная судьба каждого — это нечто ценное, потому что представляет одну из сторон личности, особенно если это длинная история: никто не является лишь тем, кто он сегодня, сейчас: каждый человек — продукт прожитых лет, встреч, переплетения личного опыта с историей, надеждами, с общей судьбой своего поколения. Каждый остро ощущает значимость своей личной истории, чувствуя ее в своем роде неповторимость. Мы считаем самыми близкими людьми среди родных и друзей тех, кто хорошо знает нашу личную историю. В этом смысле интерес к истории другого человека всегда являет собой жест дружбы, которой нужно жить без оценочных и предвзятых суждений [Кокуччи, 2015a, с. 136-137].

Беседа невозможна без визита. Обычай приходить в гости, пишет Сильвия Марангони, и позволяет нам начать и продолжать разговор со стариками [Марангони, 2015, с. 141]. Безусловно, начинать надо с родных и друзей, поскольку семья — это наивысшая ценность, дарованная каждому, независимо от его достатка, цвета кожи, уровня образования и других атрибутов, обычно приписываемых социальному статусу. Но следующий шаг служения — это визиты к незнакомым людям, беседа с нуждающимися, забытыми и обделенными вниманием стариками. А для этого недостаточно смотреть лишь на своё окружение, нужно идти «от дома к дому» и искать тех, кому нужна помощь.

Чтобы завязать дружбу со стариками какого-нибудь города, люди из Общины святого Эгидия обычно направляются в самые бедные районы, в старые кварталы, потому что именно там их больше всего, и часто они живут одиноко и скудно. Но надо идти и искать их, дом за домом. Подобное начало общения сегодня, возможно, более сложно осуществимо, чем некоторое время назад, особенно в европейских городах: в обстановке всеобщей запуганности люди неохотно открывают двери незнакомцам, но идти от дома к дому — единственная возможность отыскать людей действительно в тяжелом положении [Марангони, 2015, с. 144].

Исследователей в современной России часто отождествляют с полстерами, профессионалами, обслуживающими власть. Мы и сами зачастую забываем об особенностях своей профессии, в которой служение и призвание занимают не последнюю роль. Уроки старения, заботливо собранные и изданные настоящими подвижниками, дают нам шанс увидеть и осознать свою профессиональную идентичность как, прежде всего, помощь людям через беседу и визит. Уже три года прошло от нашего скромного проекта изучения старения в Ивановской области, инициированного Фондом Тимченко, в частности нашими друзьями Марией Морозовой и Вадимом Самородовым (результаты см. подробнее: [Ипатова, 2013; Рогозин, 2012а, 2012b, 2013; Сапонов, Смолькин, 2012]). Обходя дома, общаясь со стариками в личных встречах и по телефону, собирая их архивы, рассматривая старые фотографии, нам казалось, что тем самым мы выполняем профессиональную задачу сбора информации для последующего анализа. И это была ошибка. Никакая самая правдивая информация не заменит продолжающего участия, поэтому реальное проявление исследовательского мастерства возможно лишь в совместном творчестве с разными заинтересованными людьми, в одновременной реализации исследовательской программы и просветительской, гуманитарной и медицинской помощи. От академического наукообразия к участвующему исследованию (participatory research) — это наша задача на ближайшие годы.

Литература

  1. Баттиста, С., Пенца, Д. Дом престарелых // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015. С. 169-194.
  2. Батталья, Д., Кокуччи, Ч. Дружба // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015. С. 107-128.
  3. Батталья, Д., Тедески, Ф. Старики и смерть // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015. С. 267-276.
  4. Ипатова, А.А. Судьбы старшего поколения ивановцев // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2013. № 3. С. 151-164.
  5. Куакуарелли, К. И в старости можно жить в своем доме // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015a. С. 157-167.
  6. Куакуарелли, К. Молитва стариков // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015b. С. 291-302.
  7. Кокуччи, Ч. Беседа // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015a. С. 129-140.
  8. Кокуччи, Ч. Совместное проживание и дома семейного типа Общины святого Эгидия // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015b. С. 195-226.
  9. Кочеткова, Н. «У нашей власти чистых идей не бывает»: Владимир Сорокин об эротике, андеграунде, митингах и Российском государстве // Лентра.ру. 2015. 6 августа. [Электронный ресурс] <http:// lenta.ru/articles/2015/08/06/srkn> [Дата обращения] 8.08.2015.
  10. Кутини, Р., Фаласка, Ф., Лиотта, Дж., Мастроматтеи, А., Скарчелла, П. Хрупкость стариков // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015. С. 65-106.
  11. Марангони, С. Визит // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015. С. 141-156.
  12. Минчакки, П. Бедность пожилых людей // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015. С. 35-63.
  13. Риккарди, А. Старость: крушение или надежный причал // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015а. С. 5-20.
  14. Риккарди, А. Духовные аспекты истории дружбы со стариками // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015b. С. 251-266.
  15. Риккарди, А. «Я всегда буду уповать на Тебя» (Псалом 70, 14) // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015c. С. 303-321.
  16. Рогозин, Д.М. Либерализация старения, или труд, знания и здоровье в старшем возрасте // Социологический журнал. 2012а. № 4. С. 62-93.
  17. Рогозин, Д.М. Оценка качества социальных услуг людьми старшего возраста // Менеджмент качества. 2012b. № 4.
  18. Рогозин, Д.М. От чужака к паломнику, или религиозная идентичность старшего поколения ивановцев // Государство, религия, Церковь в России и за рубежом. 2013. № 1. С. 217-237.
  19. Сапонов, Д.И., Смолькин, А.А. Социальная эксклюзия пожилых: к разработке модели измерения // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2012. № 5.
  20. Скарчелла, П. Старение населения // Сила возраста: уроки старости для семей и молодежи / Под ред. Д. Батталья; Пер. с итал. О. Уваровой, М. Челинцевой, С. Файн. СПб.: Алетейя, 2015. С. 21-34.